Неточные совпадения
— Ну да, недавно приехал,
жены лишился, человек поведения забубенного, и вдруг застрелился, и так скандально, что представить нельзя… оставил в своей записной книжке несколько слов, что он умирает в здравом рассудке и
просит никого не винить в его смерти. Этот деньги, говорят, имел. Вы как же изволите знать?
Городничий (тихо, Добчинскому).Слушайте: вы побегите, да бегом, во все лопатки, и снесите две записки: одну в богоугодное заведение Землянике, а другую
жене. (Хлестакову.)Осмелюсь ли я
попросить позволения написать в вашем присутствии одну строчку к
жене, чтоб она приготовилась к принятию почтенного гостя?
Упоминалось о том, что Бог сотворил
жену из ребра Адама, и «сего ради оставит человек отца и матерь и прилепится к
жене, будет два в плоть едину» и что «тайна сия велика есть»;
просили, чтобы Бог дал им плодородие и благословение, как Исааку и Ревекке, Иосифу, Моисею и Сепфоре, и чтоб они видели сыны сынов своих.
Через час Анна рядом с Голенищевым и с Вронским на переднем месте коляски подъехали к новому красивому дому в дальнем квартале. Узнав от вышедшей к ним
жены дворника, что Михайлов пускает в свою студию, но что он теперь у себя на квартире в двух шагах, они послали ее к нему с своими карточками,
прося позволения видеть его картины.
«Я не могу
просить ее быть моею
женой потому только, что она не может быть
женою того, кого она хотела», говорил он сам себе.
В конце обеда стало еще веселее. Губернатор
просил Вронского ехать в концерт в пользу братии, который устраивала его
жена, желающая с ним познакомиться.
«Ну, кажется, теперь пора», подумал Левин, и встал. Дамы пожали ему руку и
просили передать mille choses [тысячу поклонов]
жене.
«Что-нибудь еще в этом роде», сказал он себе желчно, открывая вторую депешу. Телеграмма была от
жены. Подпись ее синим карандашом, «Анна», первая бросилась ему в глаза. «Умираю,
прошу, умоляю приехать. Умру с прощением спокойнее», прочел он. Он презрительно улыбнулся и бросил телеграмму. Что это был обман и хитрость, в этом, как ему казалось в первую минуту, не могло быть никакого сомнения.
— А эта женщина, — перебил его Николай Левин, указывая на нее, — моя подруга жизни, Марья Николаевна. Я взял ее из дома, — и он дернулся шеей, говоря это. — Но люблю ее и уважаю и всех, кто меня хочет знать, — прибавил он, возвышая голос и хмурясь, —
прошу любить и уважать ее. Она всё равно что моя
жена, всё равно. Так вот, ты знаешь, с кем имеешь дело. И если думаешь, что ты унизишься, так вот Бог, а вот порог.
Брат же, на другой день приехав утром к Вронскому, сам спросил его о ней, и Алексей Вронский прямо сказал ему, что он смотрит на свою связь с Карениной как на брак; что он надеется устроить развод и тогда женится на ней, а до тех пор считает ее такою же своею
женой, как и всякую другую
жену, и
просит его так передать матери и своей
жене.
Левин забежал опять к
жене спросить у нее еще раз, простила ли она его за вчерашнюю глупость, и еще затем, чтобы
попросить ее, чтобы она была ради Христа осторожнее.
Я отмерил двенадцать шагов и стал там в углу,
прося его выстрелить скорее, пока
жена не воротилась.
— Не тереби галстук, —
попросила его
жена.
— Теперь давайте, двигайте дело графини этой. Завтра напишем апелляцию… Это мы тоже выиграем. Ну, я, знаете, должен лежать, а вы к
жене пожалуйте, она вас
просила. Там у нее один… эдакий… Из этих, из модных… Искусство, философия и всякое прочее. Э-хе-хе…
— Сыграй Рамо, —
попросила его
жена.
— Судостроитель, мокшаны строю, тихвинки и вообще всякую мелкую посуду речную. Очень
прошу прощения:
жена поехала к родителям, как раз в Песочное, куда и нам завтра ехать. Она у меня — вторая, только весной женился. С матерью поехала с моей, со свекровью, значит. Один сын — на войну взят писарем, другой — тут помогает мне. Зять, учитель бывший, сидел в винопольке — его тоже на войну, ну и дочь с ним, сестрой, в Кресте Красном. Закрыли винопольку. А говорят — от нее казна полтора миллиарда дохода имела?
Нехлюдов знал этого арестанта с Екатеринбурга, где он
просил его ходатайства о том, чтобы разрешено было его
жене следовать за ним, и был удивлен его поступком.
—…и решил
просить ее об этом, о том, чтобы быть моей
женой, — продолжал Симонсон.
Вот эти-то отцы и
жены и
просили, чтобы их не разлучали.
Подъезжая к дому Масленникова, Нехлюдов увидал у крыльца несколько экипажей: пролетки, коляски и кареты, и вспомнил, что как раз нынче был тот приемный день
жены Масленникова, в который он
просил его приехать.
Теперь он состоял при одном из них по особым поручениям. По утрам являлся к нему в кабинет, потом к
жене его в гостиную и действительно исполнял некоторые ее поручения, а по вечерам в положенные дни непременно составлял партию, с кем
попросят. У него был довольно крупный чин и оклад — и никакого дела.
— Да, я еще с вечера
просил ее оставить мне ужинать, — солгал он в пользу преступной
жены, — и отпереть калитку. Она уж слышала, что я пришел… Пропусти гостя за мной, запри калитку и ступай спать.
Козлов, в свою очередь, отвел Райского в сторону. Долго шептал он ему,
прося отыскать
жену, дал письмо к ней и адрес ее, и успокоился, когда Райский тщательно положил письмо в бумажник.
Сидит такой у нас один, и приходит к нему
жена и дети, мал мала меньше… Слез-то, слез-то сколько!..
Просят смотрителя отпустить его на праздник, в ногах валяются…
Но Вера Павловна была неотступна, и он написал записку Кирсанову, говорил в ней, что болезнь пустая и что он
просит его только в угождение
жене.
То, что «миленький» все-таки едет, это, конечно, не возбуждает вопроса: ведь он повсюду провожает
жену с той поры, как она раз его
попросила: «отдавай мне больше времени», с той поры никогда не забыл этого, стало быть, ничего, что он едет, это значит все только одно и то же, что он добрый и что его надобно любить, все так, но ведь Кирсанов не знает этой причины, почему ж он не поддержал мнения Веры Павловны?
Когда
жена ушла, Аксенов стал вспоминать, что говорили. Когда он вспомнил, что
жена тоже подумала на него и спрашивала его, он ли убил купца, он сказал себе: «Видно, кроме бога, никто не может знать правды, и только его надо
просить и от него только ждать милости». И с тех пор Аксенов перестал подавать прошения, перестал надеяться и только молился богу.
Его
жена, идеал кротости и самоотвержения, испытав все, везет его, в одну из тихих минут, в Девичий монастырь и бросается с ним на колени перед могилой несчастной женщины,
прося прощения и заступничества.
1 июля 1842 года императрица, пользуясь семейным праздником,
просила государя разрешить мне жительство в Москве, взяв во внимание болезнь моей
жены и ее желание переехать туда.
Оказалось, что мой крестный отец и муж моей тети, генерал свиты Его Величества светлейший князь Н.П. Лопухин-Демидов сказал великому князю Владимиру Александровичу, с которым был близок, что племянника его
жены и его крестного сына сослали в Вологодскую губернию, возмущался этим и
просил, чтобы меня перевели на юг.
Я не прерывал его. Тогда он рассказал мне, что прошлой ночью он видел тяжелый сон: он видел старую, развалившуюся юрту и в ней свою семью в страшной бедности.
Жена и дети зябли от холода и были голодны. Они
просили его принести им дрова и прислать теплой одежды, обуви, какой-нибудь еды и спичек. То, что он сжигал, он посылал в загробный мир своим родным, которые, по представлению Дерсу, на том свете жили так же, как и на этом.
[Ядринцев рассказывает про некоего Демидова, который, чтобы раскрыть все подробности одного преступления, пытал через палача
жену убийцы, которая была женщина свободная, пришедшая в Сибирь с мужем добровольно и, следовательно, избавленная от телесного наказания; потом он пытал 11-тилетнюю дочь убийцы; девочку держали на воздухе, и палач сек ее розгой с головы до пят; ребенку даже было дано несколько ударов плетью, и когда она
попросила пить, ей подали соленого омуля.
— Дурак! Из-за тебя я пострадала… И словечка не сказала, а повернулась и вышла. Она меня, Симка, ловко отзолотила. Откуда прыть взялась у кислятины… Если б ты был настоящий мужчина, так ты приехал бы ко мне в тот же день и прощения
попросил. Я целый вечер тебя ждала и даже приготовилась обморок разыграть… Ну, это все пустяки, а вот ты дома себя дурак дураком держишь. Помирись с
женой… Слышишь? А когда помиришься, приезжай мне сказать.
Наконец одним утром к ним приехала Лариса Максимовна Каздуева,
жена одного из самых старых друзей Бурмакина, и так убедительно
просила Милочку посетить их вечером, что пришлось согласиться.
Это был кроткий молодой человек, бледный, худой, почти ребенок. Покорно переносил он иго болезненного существования и покорно же угас на руках
жены, на которую смотрел не столько глазами мужа, сколько глазами облагодетельствованного человека. Считая себя как бы виновником предстоящего ей одиночества, он грустно вперял в нее свои взоры, словно
просил прощения, что встреча с ним не дала ей никаких радостей, а только внесла бесплодную тревогу в ее существование.
— Муж
жене должен быть голова, господин, а мне такого ни в жизнь не стерпеть, — не глядя ни на кого, продолжала речь свою Фленушка. — Захотел бы кто взять меня — иди, голубчик, под мой салтык, свою волю под лавку брось, пляши, дурень, под мою дудочку. Власти над собой не потерплю — сама власти хочу… Воли, отваги душа моя
просит, да негде ей разгуляться!.. Ровно в каменной темнице, в тесной келье сиди!..
— Пора бы девок-то под венец, — молвил Патап Максимыч, оставшись вдвоем с
женой. — У Прасковьи пускай глаза жиром заплыли, не вдруг распознаешь, что в них написано, а погляди-ка на Настю… Мужа так и
просит! Поди, чай, спит и видит…
— Не побрезгуйте, Данило Тихоныч, деревенской хлебом-солью… Чем богаты, тем и рады…
Просим не прогневаться, не взыскать на убогом нашем угощенье… Чем Бог послал! Ведь мы мужики серые, необтесанные, городским порядкам не обвыкли… Наше дело лесное, живем с волками да медведями… Да потчуй,
жена, чего молчишь, дорогих гостей не потчуешь?
На другой, либо на третий день новобрачный, с
женой, отправляется к тестю прощенья
просить.
У меня в моем отельчике хозяйка передала мне карточку и с особой интонацией прибавила, что у меня был"сам Александр Дюма", очень пожалел, что я не в Париже, и написал мне на карточке несколько слов. И действительно, Дюма благодарил меня за что-то,
просил бывать у него и напомнил, что его
жена — моя соотечественница.
И когда мы пришли потом с ним проститься и уходили, А.И. на площадке
просил нас бывать у его"дамы", причем мне бросилось в глаза то, что он не говорил об Огаревой как о своей"гражданской"
жене и, как бы немного стесняясь, прибавил...
Он писал сперва черновой текст,
жена сейчас же переписывала, и я был свидетелем того, как Екатерина Павловна приходила в кабинет с листком в руке и
просила прочесть какое-нибудь слово.
В комнате, даже слишком небольшой, было человек семь, а с дамами человек десять. Дергачеву было двадцать пять лет, и он был женат. У
жены была сестра и еще родственница; они тоже жили у Дергачева. Комната была меблирована кое-как, впрочем достаточно, и даже было чисто. На стене висел литографированный портрет, но очень дешевый, а в углу образ без ризы, но с горевшей лампадкой. Дергачев подошел ко мне, пожал руку и
попросил садиться.
— Ах, еще раз предупреждаю вас, — поднялся и Версилов, — что здесь недалеко моя
жена и дочь… а потому я бы вас
просил говорить не столь громко, потому что ваши крики до них долетают.
Бубнов(спокойно). Мне отворять не надо… твоя
жена просит…
Он не распечатал записки и не показал
жене, как она ни
просила. В тот же день вечером, перед тем как ехать в клуб, он сам отправился к племяннику.
— Так вот как, ваше сиятельство, — злобствовала, между тем, Пальм-Швейцарская, ломая свои изящные пальцы, — вы являетесь ко мне инкогнито, на извозчике, закутанная непроницаемой вуалью. Вам совестно приехать открыто к вашей родной племяннице, к будущей
жене вашего сына, и вы так приехали
просить моего согласия только потому, что я актриса и незаконная дочь…
В этот же день он выехал из дома своей
жены, распростившейся с ним как с посторонним человеком, в отделение Европейской гостиницы, а вечером написал и отправил письмо к Николаю Леопольдовичу Гиршфельду, в котором рассказал ему откровенно свое положение и требование тестя,
просил его немедленно распорядиться переводом на имя княгини Анны Васильевны Шестовой пятисот тысяч рублей через Государственный банк, произведя для этого какие он заблагорассудит обороты с его имениями и капиталами.
— Никогда! У меня не было даже такой мысли! Я
прошу вашей руки, я
прошу вас быть моей
женой!
Я, как его поверенный, должен сказать вам, как человеку самому близкому князю, что эти средства далеко не велики — он истратил уже почти три четверти своего состояния вместе с выделом полумиллиона своей
жене, а потому для вас и для вашей семьи на совершенно комфортабельную жизнь хватит, но на постоянные пикники со всеми вашими знакомыми, извините меня, может и не хватить, тем более, что московские родственники князя, я ему еще этого не говорил и вас
прошу держать пока в тайне, по полученным мною сведениям, хотят положить предел его безумным тратам.